В предыдущей статье я рассказал о первой части своих приключений в погоне за паспортом. Ну и постарался объяснить для тех, кого эта тема раньше не затрагивала, какие сложности есть у украинских трансгендеров и через что нам нужно пройти, чтобы получить наконец новый паспорт и начать нормально жить. Как вы помните, мой путь лежал в чертоги разума на свидание с их властительницей. В психиатрическое отделение, в общем, для встречи с завом. Договорился я с ней о дате и времени прихода по телефону, что дал мне весёлый «медведь»-психиатр из районного ПНД. Я несколько волновался, но опасения оказались напрасными. Психиаторка оказалась интеллигентнейшей молодой женщиной, настоящим профессионалом и понимающим человеком. Не буду скромничать: моё умение общаться также сыграло роль в налаживании контакта. Я оказался прав в том, что пациентов по трансгендерной тематике в их практике ещё не было, так что мои распечатки оказались очень к месту. Их незнание сыграло мне в плюс, потому что вопрос от специалиста: «Что вам от нас конкретно нужно в результате получить?» — был немного… похож на карт-бланш. Я сказал, в каких формулировках мне нужна бумага, подписи скольких врачей необходимы и получил на это согласие. К слову, такая форма заключения абсолютно официальна и законна. То, что обычно они выписывают её иначе – возможная вариация, но не обязанность. Обычно подписывает один врач и в заключении стоит просто код диагноза. Но это лишь потому, что пациент (и врач) не знает, как можно иначе.

Пациент обычно говорит что-то вроде: «Здравствуйте, мне нужен диагноз для комиссии», а психиатр по результатам обследования его и выдаёт без каких-либо дополнений.

Во время общения мы обсудили вопрос о стационарном обследовании. Как я упоминал, по нынешнему закону оно необходимо, но, кроме оговорённых выше проблем для пациента, есть ещё проблемы для больницы. Они появляются в случае явного внешнего расхождения внешности пациента и пола, указанного в паспорте. Моя завотделением была обескуражена и не знала, что со мной делать: «Понимаете, сложилась совершенно дурацкая ситуация. По документам я не могу положить вас в мужское отделение. Но по внешности направить в женское также совершенно невозможно! Вы представляете, что там будет твориться? Это же психиатрия, в конце концов, у нас много нестабильных пациенток. Как они будут реагировать на то, что с ними в одном отделении лежит явный мужчина?»

Месячное заточение в компании женщин с очаровательными душевными недугами никогда не было моей любимой фантазией, поэтому мы обговорили проблему и пришли к устраивающему всех компромиссу. К какому конкретно, я говорить не буду, но… побольше бы таких понимающих и заботящихся о своих пациентах специалистов.

Считаю необходимым упомянуть о своей лжи. Во время общения со всеми специалистами я безбожно, смело и нахально врал о своей ориентации, о том, что мне нравятся девушки, а не парни. Выбор — врать или не врать — дался мне тяжело, так как необходимость вынужденно носить чужую маску болезненна для меня. Но на данный момент уровень компетентности врачей в Украине таков, что даже простой цисгендерный гей ввергает их во фрустрацию. Чего уж говорить о гее трансгендерном. Хотя, казалось бы, простейшая же мысль, что ориентация и гендерная идентичность никак не связаны, что ориентация – это кто нам нравится, а идентичность – кем мы себя ощущаем. Что если цисгендерные мужчины (те, у которых гендер совпадает с биологическим полом) могут быть как гетеро, так би или геями, то и трансгендерные мужчины также могут обладать любой из ориентаций. Но нет. Все всё равно ожидают соответствия каким-то замшелым советским учебникам, где если ты «из девочки в мальчика», то обязательно соответствуешь стереотипам мужественности и любишь только девочек. Гетеронормативность во всей красе. Поэтому люди, проходящие обследования (и я в том числе), вынуждены лгать о своей ориентации и обо всё ином, что не соответствует ожидаемой врачом картине. Потому что если не будет соответствовать, то велик шанс отказа в диагнозе: «Какой же ты транс, если тебе парни нравятся, волосы длинные и футбол не любишь?» Да что там говорить, если даже форма трусов может быть вменена как несоответствие «трансгендерности»! К знакомому врачи придирались из-за того, что на нём были не семейки, а трусы плавками. Не по-пацански, ага. В результате, абсолютное большинство трансгендерных геев и би нещадно врёт, чтобы получить жизненно необходимое разрешение. Рассказывают врачам про то, как им нравятся девушки, как они влюблены, зовут подруг сыграть роль коханой. А вечером возвращаются к своим любимым Тарасам, Ильям и Димам. Ну, или смотрят гей-порно, если не к кому на тот момент возвращаться.

Врачи же получают очередное 100% соответствие заданному учебниками образу, вписывают его в статистику, и она пополняется ещё одним супер-мужественно-маскулинным-гетеро-транс-мужиком. Понятное дело. Если бы вы могли получить спасительное лекарство, только перечислив все 33 устаревших симптома, то даже если б у вас каких-то не было – оттарабанили бы весь список, уверен. И это правильно: на кону ваша жизнь, и если вынуждают врать – приходится врать. Но сам по себе этот замкнутый круг отвратителен. Что хуже: он нерационален. Он мешает видеть верную картину мира, в которой есть транс-люди всех ориентаций. Потому я и многие другие работаем над изменением этой ситуации.

Возвращаясь к хронологии: обследовался и получил заключение с нужными формулировками я без проблем. Настало время выбора хирурга. После долгих размышлений, сравнений фото результатов, консультаций как с самими хирургами, так и с их клиентами, я остановился на Старцевой. О чём ни на секунду не жалею. Основным критерием выбора, тем, от чего я плясал, был размер груди. У меня он был твёрдая тройка, после похудения и года гормонотерапии около двух с половиной. А метод операции напрямую зависит от размера. Небольшую грудь вполне возможно оперировать по ареоле, не оставляя потом заметных шрамов. И в подобного рода операциях мастер как раз Стасевич из Минска. Грудь же больше полутора уже сложно оперировать по ареоле, с такими размерами обычно работают иным методом, так называемой «улыбкой». Название отражает способ, которым удаляется железы и излишки кожи — через два симметричных, плавно изогнутых разреза по нижней линии груди. Старцева была признанной королевой «улыбок» на тот момент (вполне возможно, что и сейчас тоже). Также не менее важным аргументом в пользу выбора именно Старцевой была форма заключения о проведённой операции, которую она выдавала. Там значилась фраза «проведена необратимая хирургическая смена (коррекция) пола». С этой формулировкой, по совету моего милого Овидия потом можно было попробовать поменять документы вообще без комиссии. Таким образом, Олеся Игоревна взяла первое место в конкурсе «Выбери хирурга». Я съездил в Москву и прооперировался, параллельно пережив один из самых прекрасных в моей жизни романов, который стал началом чего-то большего (поистине волшебная история, но… не относится к теме статьи).

Вернувшись домой, я далеко не сразу начал совершать попытки сменить документы. Во-первых, я был настолько счастлив дышать открытой грудью, что просто наслаждался жизнью. Во-вторых, я всё-таки был уверен, что для смены документов по законам Украины необходима стерилизация (средневековая дикость!). Каким образом люди обычно проходят эту дистанцию?

1. Получают диагноз.

2. Идут на комиссию, где получают разрешения на операции.

3. Делают их (с обязательной стерилизацией).

4. Приносят на комиссию справку о проделанной стерилизации.

5. Получают от комиссии справку с установленной обязательной формулировкой «проведена необратимая хирургическая смена пола» — без этой формулировки ЗАГС документы не поменяет. Тут важное уточнение: в основном законе о смене пола нет упоминания об обязательной стерилизации. Там есть только фраза о «необратимой смене пола» без указания конкретной необходимой операции. И по факту требование именно стерилизации является противозаконным и необоснованным.

6. Идут в ЗАГС и меняют сначала свидетельство, потом паспорт.

У меня же, благодаря верным советам, везению и умению общаться, получилось прыгнуть через второй пункт сразу на третий (где я сделал только операцию по удалению груди). А благодаря формулировке в справке от хирурга я скакнул через 4 и 5 пункты разом. В результате, когда я таки собрался и дошёл до ЗАГСА, предъявил им все свои бумаги и спросил, поменяют ли они мне документы согласно закону – они ответили «да»! Ну конечно же, ведь в заключении хирурга у меня была фраза о «необратимой хирургической смене пола», что и требовалось согласно закону. Мне повезло в том, что это был ЗАГС не очень крупного города, и трансгендерных граждан к ним обращалось немного (как мне сказали, двое до меня). Предположу, что все они имели справку от комиссии с требуемой формулировкой, потому причин для запроса в Киев не было. Потому работницы ЗАГСа действовали в моём случае строго по закону: сверились с приказом о процедуре смены документов в таком случае — формулировка моего заключения об операции полностью соответствовала требованиям приказа, поэтому мне абсолютно без проблем поменяли свидетельство о рождении, а потом и паспорт. Сказать, что я был счастлив – это ничего не сказать. Людям, у которых не было таких проблем, сложно объяснить, что ты чувствуешь, когда понимаешь: вся эта куча проблем наконец-то закончилась, ты её разгрёб и можешь жить дальше, как все остальные люди.

Мой транзишен занял три года: за год до операции я начал гормонотерапию и через два года после операции я поменял документы. Мог бы и раньше, но не знал, что есть возможность сделать это без стерилизующей операции. А на неё у меня не было ни денег, ни желания, ни лишнего здоровья. Это были три года жизни с чужим паспортом. Я был настолько не похож на себя на фото, что каждый раз в поездках при пересечении границы собирался целый консилиум из сотрудников паспортного контроля, чтобы решить, пропускать меня или нет. И это несмотря на то, что я всегда – ВСЕГДА – возил с собой все медицинские документы, объясняющие несоответствие внешности документам. Однажды меня едва пустили в поезд, так как проводник упёрся, что я еду по чужому паспорту, а стоянка поезда была около минуты. Пришлось просто физически вдавить его тамбур и продолжить доказывать ему свою позицию уже на ходу. Добавьте к этому кучу более мелких, но постоянно происходящих с вами неприятностей, когда вы ходите с чужим по факту паспортом. Чертовски неприятно. Я прожил так три года, и с меня хватило. А есть люди, которым не так повезло, как мне, и они живут так пять, десять, пятнадцать лет. Что делать человеку, если у него нет нескольких тысяч долларов на операцию? Если нет возможности бросить работу на время выздоровления, так как эти деньги нужны семье? Это абсолютно несправедливо. Поэтому закон необходимо менять. Приводить его в соответствие с мировыми нормами помощи трансгендерным людям. Чтобы человеку не приходилось поступаться своим достоинством для получения необходимого лечения. Чтобы люди могли спокойно поехать навестить своих родных без часового доказательства, что это его/её документы, без унизительных личных досмотров. Чтобы, в конце концов, можно было просто получить посылку на свой паспорт без всяких проблем или завести счёт в банке.

, , ,