циснормативность

В фильме «Фальшивый оргазм» (Fake orgazm, 2010) гендерный акционист Lazlo Pearlman говорит очень важную, как мне кажется, фразу: «Я не могу сказать, что я не люблю свое тело. Потому, что сразу подумают про неудачный переход. А дело не в переходе. Оно стареет, краснеет, жирнеет — я далеко не всегда люблю его».

И это правда. Транс*люди, совершившие переход, в мире, пусть даже интерсекциональном и феминистическом, по-прежнему не могут сказать без неприятных последствий «я не люблю свое тело» или «мне в нем что-то не нравится».
Переход рассматривается как избавление если не от всех бед, то от всех телесных неурядиц. И вот тут возникает любопытный зазор: есть люди, которые считают свой переход неудачным по тем или иным причинам. И в данном случае «я не люблю свое тело» рассматривается как, по сути, недовылеченная, недоустраненная гендерная дисфория. Вот, попадись хирург получше/гены покрепче — глядишь, и удалось бы.
Но мне куда более интересно исследовать иной пласт людей — тех, чей переход они сами (и их окружение также) считает удачным, хорошим или даже идеальным. Такие люди по-прежнему вынуждены молчать о проблемах. Точнее, считается, что проблем у них нет.

Первое правило транс*комьюнити — никого никогда не подталкивай на транзишн. Это — крайняя мера. Забавно, что если раньше я считал такой ход попросту этичным, то сейчас вижу в нем и иной потенциал — в мире формируется достаточное количество ненормативных сообществ и многие люди сознательно отказываются от тех или иных бодимодификаций, тем самым ставя под вопрос незыблемость связи гендера и внешности. И это вполне себе квирная практика…

Когда я услышал Lazlo, я закричал: «Черт возьми, это оно! Я не один!».
Сказать даже внутри транссообщества, что тебе нравится твой переход, но вот если бы не некоторые моменты — строгое табу. При этом есть разделение этого «не нравится», которое оказывается в огромной степени гендерно-маркированным.
Например, транс
мужчина может не любить волосы на теле, которыми одарила его тестостероновая гормонотерапия, но не получит сочувствия. Реакция будет примерно такая «ну а что ты хотел? ты же мужчина!», «наоборот, это так маскулинно».
При этом если этот же транс*мужчина жалуется на то, что голос не сломался — получит сочувствие и, в какой-то степени, социальное поощрение — «да, ты правильный, ты хочешь быть настоящим и переживаешь, что где-то не хватает». В обратную же сторону хода нет. Обратная сторона — это всегда скрытый вопрос «а ты уверен, что не ошибся с переходом?».

Примерно это слышат многие транс*люди с альтернативной сексуальной ориентацией — мол, оставаться надо было по ту сторону баррикад. И в том, и в другом случае я вижу проявления бинарности и стереотипов, а так же того самого призрака пресловутого «ядерного тренссексуализма», по критериям которого «все равно, насколько страшным, лишь бы мужиком».

Я считаю и считал свой переход удачным, если не сказать счастливым. При этом, как оказалось, удачный переход — это, по мнению многих пожизненное отсутствие претензий к своему телу, своей внешности. И не просто отсутствие, но и постоянное восхищение всем, что вызвано практиками бодимодификаций и является гендерно маркированным.
Волосы — хорошо, хоть в йети превратись. Соски нечувствительны после мастэктомии — ну так у мужчин и так оно послабее будет. Прыщи…помню, как мне, измученному многолетней борьбой с акне тяжелой степени на мою жалобу о том, что как без них хорошо и что чем бы их вылечить, чтоб навсегда, близкий человек сказал «мальчикам прыщи к лицу, они их не портят», намекая на то, какие чудеса тестостерон сотворил с моим телом и что плата за них, взятая прыщами, незначительна.

Если посмотреть на ситуацию в квир-парадигме, то получается, что в случае перехода или отрицания паспортного пола идентичность человека нуждается в гипер-уверенности в ней (и гипер-поддержании этой гипер-уверенности изо всех сил). Пусть хоть ноги отваливаются, главное, чтоб отваливались как у лиц того гендера, куда я перехожу.
А эта гипер-уверенность имеет и другие подводные камни — тут и внутренняя транс*фобия, и сверхбыстрый бег на длительные дистанции от медицинских специалистов, которые могут подкорректировать то, что затронули практики перехода или просто считаются «врачами для какого-то определенного гендера», и самозапрет увлечений и бьюти-практик.

Каждый раз косо смотрю на маму, когда крашу ногти в черный — интересно, она вот сейчас, наверное, думает, что я ошибся, что я хочу вернуться, но держу марку или что я застрял между полами, словно они дощатые. А когда крашу в цветной — не смотрю. Потому что или не крашу или сразу стираю и возвращаю черный — страх за идентичность оказывается сильнее, чем желание эксперимента.
Каждый раз, когда говорю, что теперь куда сложнее познакомиться с человеком и что переход принес мне огромное количество одиночества как трансгею — чувствую свой стыд и чужое осуждение или сочувствие — ну да, транслюди всегда одиноки и никому не нужны.
Как будто я обязан быть образцово-показательным счастливым человеком. А если я не такой — значит, и переход мой — ложь, самообман и фикция.

И вот тут получается очень интересно: цисчеловек может делать все, что угодно, в том числе быть недовольным пубертатными изменениями или не отстаивать свою идентичность днями напролет, при том, что он не выходит за рамки гендерных ролей. А вот транс*персона, которая, так или иначе эти рамки если не сносит, то пошатывает, их же и вынуждена охранять.

Какой я вижу выход? Наверное, радикальные квир-практики, такие, как исследование своей идентичности на прочность, поиск границ и дальнейшая рефлексия их условности и зыбкости, расширение или отказ от последних вне зависимости от транс* или цисстатуса, и, наверное, самое сложное — подойти к зеркалу и сказать: у меня такой классный, самый лучший переход. И в нем присутствует не только то,  что  я люблю, он дал мне и то, что я не люблю. Именно это делает его (и меня) настоящим.

, , , ,